Старый батюшка плюнул, чуть было не выругался, но примирительно сказал:

- Блудница Магдалина тоже обратилась к жениху небесному, ноги ему омыла и сделалась святой.

- А девчата не пришли! - ликовал Дмитрий. - Пойдем, батя, отсюда. Но с Ольгой я категорически сегодня поговорю. Или я, или жених небесный. Подумаешь, туда же, в Магдалины пробивается!

Дома на удивление старушке-родственнице, что вела хозяйство, отец Виталий не стал опохмеляться, а умылся, причесался и сел у окна. В душе его было светло и покойно, будто сильная рука стерла обиду и хмарь.

С грядок тянуло зацветающими лакфиолиями и терпкой свежестью напоенной земли. Вдоль забора, обсыпав кусты белыми звездочками, цвел жасмин. Густой аромат, казалось, прозрачным медовым облаком висел над огородом.

Батюшка причмокнул, потянул носом и задумался о тщетности духовной суеты.

- Ну не поп, и не надо! Не все же попами работают! - умиротворенно размышлял он. Но ему помешали.

Створка окна хлопнула, и две сероглазые девичьи головы вынырнули из-за подоконника.

Обе были в голубых платочках, у одной вились рыжие прядки, у другой - льняные.

- Батюшка Виталий, мы по секрету, - шепотом сообщила рыженькая. Беленькая покраснела, сосредоточенно разглядывая наличник.

Отец Виталий при виде юных взволнованных лиц, обращенных к нему, почувствовал, как с души слетают остатки черствой, колючей шелухи. Он улыбнулся и спросил:

- Какая беда привела вас, девицы?

- Это ее! - толкнула рыженькая подругу. - Как пишется молитва за упокой?

- А кто умер?

- Нет, нет, он живой! - прошелестела беленькая, и две слезинки выпрыгнули на пунцовые щеки. Румянец был так горяч, что слезы мгновенно высохли и глянцево блестели две полоски от них.

- О чем же плакать?

- Не любит ее! - выпалила рыженькая и с досадой сказала: - Какой же вы непонятливый, батюшка! Если парень любил, а потом уже не любит и с другими гуляет, то надо в церковь подать записку, поминание, отслужить по нем за упокой. Тогда он станет сохнуть, сохнуть, изведется весь, исстрадается и вернется назад.