- Вы хотите обмануть бога, чтобы он с живым расправился, как с покойником? Ну, что ж, если это помогает в любви, то можно и написать. Однако, девушки, поминать живого за упокой - это грех великий! Господь прогневается, не ровен час, и покарает. Накличете беду, парень и вправду помрет.

Беленькую будто умыли страхом, побледнела, губы задрожали, взгляд метался, как полет бабочки.

- Не надо, не надо! - шептала она. Но рыженькая отвергла опасения:

- Не покарает! Бог знает, что это нарочно. Еще моя бабушка поминала за упокой дедушку, когда он хотел венчаться с другой. Вернулся, как миленький, приполз на коленках. Как надо писать?

- Что ж, пишите так: "помяни, господи, за упокой раба твоего такого то". Имя как?

- Митька! - фыркнула рыженькая.

- Значит за упокой раба твоего Дмитрия, - поучал батюшка, беря грех на душу.

Беленькая, всхлипнув, как ребенок, уставший от слез, подняла на священника глаза, полные сострадания ко всему человечеству, и усомнилась:

- А как же без фамилии? Вдруг начнет сохнуть, да не тот.

- Да, действительно, - почесал батюшка затылок, боясь расхохотаться, - может выйти недоразумение. Всевышнему известно, о ком речь, но для ясности надо бы указать. И приметы тоже!

- Быстров, солдат! - выпалила рыженькая. - Белобрысый, курносый, кошачьи глаза. Страсть одна, глядеть не на что.

Батюшка вытаращился, крякнул, открыл и закрыл рот.

- Неправда! - трепещущим голоском отстаивала беленькая. - Он симпатичный! И глаза у него голубые в крапинку.

- Прямо, красавец! - показала рыженькая язык подруге. - Было бы на кого слезы тратить! Танцевал всю ночь с лошадиными фельдшерицами, а Ольга ревела по нем. Батюшка Виталий, как написать, чтобы изменщика сильнее скрючило, чтобы он наполовину усох?