Всю ночь эти мысли не давали Ослику покоя. Наконец под утро он решил потолковать со своими соседями — степенными и многоопытными Волами. Волы думают так же медленно к основательно, как жуют, и не любят болтать зря. Ослик дважды повторил свой вопрос — сперва он спросил одного Вола, потом услышал наконец звук, похожий на хрип часов, собирающихся пробить.
— Н-да, — промычали Волы в один голос, не переставая жевать, — пусть свинья знает, что вечер, когда ей не дадут есть, предвещает недоброе!
— Что такое? Почему? — спросил Ослик.
— Потом-муу, — ответили братья Волы и уж больше ничего не добавили.
Особы такого веса не любят вдаваться в излишние подробности.
«Ничего не понимаю, — подумал Ослик. — А может быть, и вправду, когда перестанут кормить Свинью, начнут наконец кормить досыта меня?»
В эту ночь Ослику снились чудесные сны.
Пришёл февраль, настала масленица.
В деревне появились ряженые. Девушки переодевались в мужское платье, а парни — в женское.
Многие выворачивали наизнанку свои куртки и шапки и прицепляли себе огромные картонные носы, пахнущие клеем.
Во вторник вечером дядюшка Франсуа вернулся домой навеселе и ни с того ни с сего так избил Ослика, что бедняга не мог ни лечь ни встать целых два дня. А жирная Свинья ещё посмеивалась над ним.
— Послушай-ка, Осёл, что поют люди! — говорила она:
Значит, февраль уже наступил. А разве что-нибудь изменилось? Неужели же ты и теперь ещё веришь, что в феврале лучше быть ослом, чем свиньёй? Спроси-ка об этом свои бока!
Обиженный, что над ним смеются, когда ему больно, Ослик сгоряча сказал Свинье те непонятные слова, которые он слышал от Волов.
— Знай, Свинья, — сказал он, — что вечер, когда тебе не дадут есть, предвещает недоброе!