И возмущённый Ослик, сам того не замечая, понёсся галопом.

Тут дядюшка Франсуа, который сладко храпел после ярмарочного угощения, проснулся, а с ним вместе проснулась и его Суковатая Палка. С её помощью дядюшка Франсуа поубавил Ослику прыти.

— Ну и жизнь! Ну и жизнь! — жаловался Ослик телеграфным столбам. — Останавливаешься — тебя бьют! Бежишь — тебя бьют ещё больнее!

Телеграфные столбы гудели в ответ что-то непонятное, и Ослику казалось, что они его жалеют.

Розовый Поросёнок тоже был недоволен.

Его разлучили с матерью, с братьями и сестрами — и кого же, его, Поросёнка!

Его посадили в эту тряскую тележку и привязали за ногу — и кого же, его, Поросёнка!

И он орал, орал благим матом, что никто не имеет права так обижать поросят.

Наконец прибыли на ферму.

Вся семья высыпала навстречу.

«Вот это мило! Оказывается, они меня ждут», — подумал Ослик.

Но, конечно, ждали не его, а Розового Поросёнка.

Ни одному королю, ни одному президенту республики не устраивали такой торжественной встречи, как Розовому Поросёнку.

— И какой же он хорошенький!

— И какой толстенький!

— И пухленький!

— И чистенький!

Розовый Поросёнок не мог прийти в себя от гордости. Про Ослика же совсем позабыли. А между тем ведь это он привёз на ферму Розового Поросёнка.

Бедный Ослик украдкой поглядывал то на людей, то на Поросёнка и думал с досадой: «Парнокопытное животное, недостойное даже хороших подков с гвоздями, — и такие претензии! А ты тут трудишься, выбиваешься из последних сил — и вот тебе награда!»

— Зюр-зюр-зюр, дружок! — ласкали хозяева Розового Поросёнка.