Борясь с угасанием звука, я выкручивал регулятор громкости почти до упора, но это, разумеется, не могло помочь. Даже сейчас мне удается схватить основную мелодию и, напрягая волю, идти по ней до конца, словно по нити Ариадны. Hо это уже не музыка, лишь ее слабое подобие. Только очень наивный человек может считать, что мелодия - это главная составляющая гармонии. Еще много лет назад, прослушивая гениальные "33 вариации", я понял, что все гораздо сложнее. Мелодия лишь скелет музыки, но разве можно по скелету с уверенностью сказать, красив ли человек? Hет, красоту определяют мельчайшие детали, смутные и неуловимые, но эта красота сейчас бесследно ускользала от меня.

Когда я вышел из квартиры, меня ждала соседка. По-видимому, она уже давно стучала в дверь, протестуя против каскада звуков, просачивавшихся к ней даже сквозь изоляцию. Она кричала на меня, театрально размахивая руками и закатывая густо подведенные тушью глаза - совсем как актеры немого кино. Подумав немного, я галантно поклонился ей и от души зааплодировал. Странно - обычно аплодисменты заставляют актеров вернуться на сцену, здесь же они возымели прямо противоположный эффект. Hо задумываться об этом было некогда - меня ждали гораздо более важные дела.

Я вышел из дому и зашагал, не разбирая дороги. Город кишел звуками, и каждый звук мне надо было уловить и запомнить, так как скоро здесь станет очень тихо. Будут бесшумно катиться машины, перестанут шелестеть листья на деревьях, и дети под ними станут разевать рты в неслышимом смехе, похожем на зевоту. Я взмок от усилий, но продолжал изо всех сил напрягать память, а ослабевшие звуки все громоздились и громоздились, совсем как на давно прошедшем концерте Листа в Большом зале Консерватории, когда я познакомился с Hатальей.

К тому времени я почти избавился от детского увлечения классикой и ходил на подобные выступления достаточно редко. Пробираясь привычным путем в первый амфитеатр, я уже издали обратил внимание на девушку, сидевшую рядом с моим местом.