Студенты океанографического факультета Константин Моргунов и Семён Гостинцев возвращались с практики, которую проходили на Курилах. Обоим не терпелось снова оказаться в шумной, всегда торопящейся куда-то Москве.

На станции Ерофей Павлович, нареченной именем и отчеством землепроходца Хабарова, пассажирский № 41 стоит около двух часов. Перекусив в вокзальном буфете, друзья прогуливались по перрону.

— Кончу университет, — всегда буду летать самолётом, — словно стращая железную дорогу, сказал Моргунов. — С ума сойдешь, — больше недели в вагоне! Хоть бы ты умел в шахматы играть, так нет! И ведь только третьи сутки пошли… Как убивать время?…

Его коренастый товарищ передернул плечами. Ответил, помедлив немного:

— Придумывай потрясающие случаи для рассказов в Москве. Из переполненной подвигами жизни океанографа во время практики. Ну, скажем, единоборство с китами, дуэли на мечах-рыбах, спуски в Марракотовы бездны. Я буду записывать, чтобы ты не забыл…

Из тьмы на освещенную платформу поднимались люди в шуршащих плащ-палатках, прикрывающих автоматы. У левой ноги переднего степенно выступала рослая немецкая овчарка. И без того тёмный окрас собаки казался угольно-черным потому, что шерсть намокла.

— Пограничники! — значительно сказал Моргунов, когда те проследовали мимо, постукивая каблуками по бетону платформы.

— Граница далеко, зачем здесь пограничники?… Просто патруль.

— Ищут кого-то. Обратил внимание, как нас рассматривали? А собачку приметил?

— Собачка всё на тебя косилась. По-моему, — даже укусить норовила.