— Просто не могли понять…

И осекся: а что нужно было понимать?

С минуту или больше длилось неприятное для всех молчание, и Семён решил направить разговор в другую сторону.

— Иван Александрович обстоятельно занимается туалетом. Особенно причесыванием…

Неуклюжая шутка никого не развеселила. Закрывшийся книгой Семён дважды перехватывал хмурые взгляды геолога. Молчание начинало тяготить всех, когда геолог спросил, уже откровенно разглядывая Гостинцева:

— И вы… до Москвы?

— Ага, — обрадованно положил книжку Семён. — Все трое.

— Теперь — все четверо! — напомнил Костя.

Закуривая папиросу, геолог приоткрыл дверь.

— Да мы не возражаем, дымите! — разрешил Семён.

Но тот, нажимая на филёнку, все-таки заставил дверь распахнуться полностью.

— Пусть выносит!

Довольный, молодцеватый вернулся Пряхин. Встряхнув, повесил на крюк полотенце, убрал мыльницу.

— Кто следующий? Очереди не будет, друзья, — наше купе поднялось последним, оказывается! Проспали, сони!

Сунув босые ноги в холодные полуботинки, пошел умываться Гостинцев. Машинально он прикрыл за собой дверь, но геолог опять её распахнул.

— Правильно! Чистый воздух — прежде всего! — поддержал Пряхин. — Не станете протестовать, если я присяду на вашу койку?

— Пожалуйста! — передвинулся ближе к окну геолог.

В ловких пальцах Ивана Александровича появилась трубка с кисетом. Закурив, он удовлетворенно крякнул, приваливаясь спиной к тисненой переборке.

— Значит, в Москву? А в здешних местах где пришлось работать?

— В разных районах.

— Жизнь моя кочевая, значит? Ну и как? Успешно?

— Да нет…

— Плохо! А вы зачем охотились, собственно?

— В основном… за углём, — прозвучал неохотный ответ.

— Гм… Так… Так… — Иван Александрович замялся, искоса поглядывая на собеседника. — Вы не подумайте, я ведь ничего не хочу уточнять. От нечего делать интересуюсь, вроде как бы знакомой отраслью. Если что секретное, так помилуй бог…