«А если Зигмунд Донатович ошибается? — блеснул крошечный луч надежды. — Тагил уверял, что я… Нет, нечего себя обманывать. Ясно, не нашел солистки получше, вот и рассыпался в комплиментах. Но оставить музыку? Это удивительное царство? Оставить такого милого, близкого сердцу Дарзиня?!. Шуберта?.. Грига… Бросить песни, которые доставляют столько радости?! Надо что-то придумать. Славные старики готовы продать ради меня любимые картины. Этого нельзя допустить! Надо вернуться к матери и отчиму. Но не хочется, ой, как не хочется!»

— Разве мы тебя чем-нибудь обидели? — спросила со слезами в голосе матушка Ирбе, узнав о решении девушки.

— Мне у вас было так хорошо, как нигде, но мать одна не справляется с хозяйством и Роландом.

Это была чистая правда. Когда жена работала во вторую смену, Найковскому самому приходилось ходить в детский сад за сыном. Комнаты оставались неприбранными, на кухне скапливались горы грязной посуды.

— Дом, как свинарник, — ворчал Найковский.

— У меня не сто рук. Возьми и хоть раз прибери сам, — рассердилась однажды мать Байбы. Найковский с удивлением посмотрел на жену. Такое он слышал впервые.

— Другие мужья ходят за хлебом, за продуктами, — не могла успокоиться жена.

— На это ты не надейся. Бабьи дела не для меня.

Семье Найковских очень не хватало трудолюбивых рук Байбы.

— Байба дома! Байба вернулась! — радостно сообщил отцу Роланд. — Она больше не уйдёт.

Найковский остановился в изумлении. Вместо бледного существа, дрожащего от одного строгого взгляда, перед ним стояла красивая девушка. Большие глаза её с достоинством смотрели прямо на него.

— Ну, хватит сердиться. Я тогда немного погорячился, — смущенно оправдывался Найковский.

Мать принесла торт. Возвращение дочери отметили как небольшой семейный праздник. Найковский в прекрасном настроении шутил с женой и детьми.