- Откушайте со мной.

Я спросил: а что у него есть?

Побожился, что селедка, картошка и кофий. Мне стало наплевать, и я остался.

Он представился: инженер Камкин. В соседней комнате на клеенке пили бурду и ковыряли картошку с чернотой. Селедки чухонка не дала, как он ей на пальцах не выворачивал. Глухая ведьма. Я его спросил, что он там чертит. Так и оказалось - изобретает. И даже изобрел уже, кончает. Разболтался, расхвастался: я, говорит, никогда этого не построю, на это надо громадный капитал. Другие не возьмутся, потому что это такое чудо, что никто не верит. Но мне, говорит, этого и не надо - я уверен. Я не делаю никогда моделей, у меня такое пронзительное воображение, что я все вижу как живое и никогда не ошибусь. Я знаю, как любая часть двигается. Если у меня поршень какой-нибудь, то я сам становлюсь на время поршнем и в моем воображении я двигаюсь с ним вместе, и если воображу, что мало смазки, то у меня начинают болеть бока, будто я их натер. Я все вижу насквозь. Мне, по правде, и чертежа не надо было бы, но это для памяти.

Мне все-таки стало противно, что он хвастает своим воображением, и я сказал ему:

- А вы не врете, что так все видите в уме - ясно, как будто на самом деле? Давайте-ка проверим.

Я пошел на кухню, взял березовое полено. Затем я взял свой бурав и с плоской стороны полена начал сверлить дырку. Я просверлил на три сантиметра и вывернул бурав вон.

- Видите дырку, - сказал я Камкину. Теперь я перевернул полено. Я положил полено ничком. - Если вы не враль и все видите насквозь, как вы говорите, то вот сверлите сейчас же отсюда, с другой стороны, и попадите точно в мою дырку. Если не попадете, я вам дам по морде. Идет?

И я протянул ему бурав. Он ничего не сказал, взял бурав, придавил ногой полено и стал сверлить. Он был слаб и потел, задыхался. Бурав уж здорово зашел в дерево. И тут он сказал:

- Если я еще раз поверну, то в центре вашей дырки появится острие бурава.