Но я мало понял. Но вот вижу: папка, открыл - в ней тонко исписано - целый пуд бумаги. Читаю: расчет скорости при обводах типа А. Потом маленько формулы, цифры, "а отсюда получаем" -галиматья, я в ней ничего не смыслю. Перекинул листов 20. "Скорость у поверхности земли". Дальше. Крупно написано: "Скорость при погружении на любую глубину при средней плотности океанской воды 1,0026". Нырнул, значит, мой сумасшедший. Потом гляжу: "Скорость при прохождении через грунт... глина сухая под давлением слоя в 200 метров..." и опять маленькая галиматья. Смотрю в конец: "...получаем около 70 метров в час". Уж, выходит, под землю закопалcя, что ли? Я листал и листал его записки, а краем уха прислушивался: дело спокойное - Берта, глухая ведьма, во всю старушечью мочь колотила на кухне полено, и я знал, где она. И вдруг через этот грохот слышу за плечом:

- Ах, вы интересуетесь?-Камкин.

Отворил, значит, своим ключом и накрыл меня. Я нарочно не сразу даже обернулся.

- Да, - говорю, - интересно. Только вздор.

И захлопнул папку. Он уцепился:

- Почему же вздор? Против чего вы возражаете? Нет, давайте. Покажите, что у вас вызывает сомнение?

И он раскрыл папку.

- Все, - отрезал я, - все чушь и галиматья, от корки до корки!

Я хотел повернуться. Он покраснел, как свекла, и схватил меня за рукав. И тут он начал сыпать. Я стоял к нему боком, а он загораживал мне дверь и сыпал, сыпал. Потом я сел на его диван и стал на него смотреть. Он подсовывал мне свою махорку и без отдыха трепался вот уж полчаса. Расходился, хоть за пивом посылай.

- Я, - говорит, - все чувствую, всякий материал, всякую сталь, бронзу, алюминий, я знаю, как он прогнется, когда он сломается, я его чувствую, как скрипка струну! - Он вскинул головой, - скрипач, я говорю, - и сделал руки, будто играет на скрипке. - Я ведь привожу расчеты прочности не для себя, а для тех, кто верит только формулам и цифрам. Ведь приказчик в лавке не вычисляет, какой веревкой завязать пакет, чтобы не порвалось.