- Ну, видишь, печати целы. Пошли! - и зашагали назад.

Фу, чепуха, сменился часовой. Двое ушли назад - гулко топают в пустоте. Потом пошли из дыры пачки, пачки-все наконец. "Фертиг?"-спросил немец. Снова все в дыру под пол, но с нами уже было два мешка. Еле я досиделся, пока все и немца с бутылками переправили. От соседнего двора от ворот был ключик у них, чтo ко всем замкам. На улице все загомонили пьяными голосами, будто компания с пирушки, - и сейчас же подкатил автомобиль. Мой человечек хлопнул калиткой и крикнул, обернувшись:

- Не запирайте, дворник, я сейчас вернусь, до угла провожу.

Мильтон стоял у подъезда, глядел. А мы кучкой и не видать ему мешков, а немец на всю улицу:

- Мошно ешо випить! - и потряхивает этой четвертью.

Сели и понес сразу ходом. Автомобиль закрытый, мы четверо в кузове, а немец с шофером. Я только вздохнул во всю грудь, вдруг мой человечек цап меня за шиворот, раз меня под ноги, рожей в мешки, другие мне на затылок ногами, смотрю, ловят руки. А мой-то приговаривает :

- Вот тебе, гад, твоя доля, вот тебе, гадина, доля твоя десятая.

Ремешки у них крепкие - я уж готов и по рукам и по ногам, а они меня ногами притоптывают:

- Совесть твоя луженая, подъеферить думал, рвань, товарищей.

Я кричу, как могу;

- Сами видели, провода были.

А они:

- Ты филонить еще. Стой, мы тебя дотепаем.

Мне стало забивать дух. Я уж вижу, стало темней - выехали, значит, за город. Постучали шоферу, стали.

Один говорит;

- Пришьем его и положим на рельсы, и черт святой не узнает - разрезало человека и квит.

Они стали вытаскивать меня из мотора, гляжу, верно, насыпь, и семафор вдали.