- Нашлись, простите, пришел извиниться, нагрубил. Вижу, уж не шибко верит. Черт с тобой. Вхожу в кабинет его. И сейчас же увидел на столе поверх чертежей - аккуратная шкатулочка, вроде радиоприемника. Сработана на ять. Я говорю:

- Ах, вы уже достигли.

Он мне:

- Что вам надо? У вас очень дурные мысли, гражданин.

"Вот как, - думаю, - уже гражданин".

- Какие же мысли? Насчет американцев? Так это я пошутил. Я же партийный человек, - это прямо вру.

- Тем более это противно, если партийный и такое...

И вижу-уперся. Я сел, а он все стоит. Я так и этак - не берет ничего.

- Что ж вы и разговаривать не желаете? Брезгаете, что я монтер, а вы инженер?

Молчит. Я ушел.

В тот же вечер я купил листового цинку и сделал два паяных ящика: один большой, в лист ватманской бумаги, другой маленький, вроде коробки от гильз. А ночью я пошел к Камкину. Было около трех ночи. Дом его угловой, и. на углу детская площадка, обнесена низеньким заборчиком. Раз - и я там. С площадки во двор свободный ход. Подошел к его дверям. Двери запираются только на крюк. Дело очень простое: в дверях сверлится дыра тихо и мирно, и в эту дыру проводится стальной штык. Этим штыком подводишь на ощупь под крюк. Свой конец напер вниз, тот конец пошел вверх, поддел крюк и он вылетает из петли. Теперь открывай тихонько, дверь, чтоб крюк не брякнул. Я вошел и повернул выключатель. Камкин спал на своем диванчике и шевелил во сне губами. У меня была наготове гирька на ремешке, я махнул и стукнул его по башке. Он успел визгнуть, как щенок. Я подождал - он не шевелился. Обмер, а может, и вовсе дело в мокрую вышло. Я смело скручивал все бумаги в его же одеяло. Все до последнего листка. Машинку отдельно. Глухая ведьма ничего не могла слышать. Я потушил свет, взвалил все на плечо - и ходу. Я живу в двух шагах, и ключ от ворот у меня, конечно, свой. Я сейчас же запаял в ящик чертежи, запаял в другой и машинку - глазомер у меня тоже, оказывается, неплохой: все пришлось, как у портного.