Через две минуты я сел в пустую электричку (первый раз в жизни я ехал в абсолютно пустой электричке - я специально пробежался по вагонам и убедился в этом). Сидел я у окна, с солнечной стороны, и пока ехал написал вот эти строки. Пускай они и станут предисловием к моей небольшой love story.
A short love story.
No one like us, we don't care!
Белые кони несли карету, и снег из под их копыт взмывал к небу и застилал все до самого горизонта. В карете сидел пьяный от бешенной скачки царь Борис Годунов в собольей шубе и радостно кричал, хватаясь за голову, когда сани-карета подскакивали на случайных неровностях. За ним и вокруг царя мчались лихие всадники с луками и пиками в руках. Впереди вставал богатый, разудалый город. Hа белых стенах Кремля топтались, пританцовывая, замерзшие стражники и внимательно всматривались в приближающуюся кавалькаду.
Москва носила яркое платье, она была красивой женщиной. Таких называют "кровь с молоком". Белая, гладкая, здоровая кожа. Большая грудь, которой не хватало пространства в глубоком декольте. Прямые, немного полные, но сильные и упругие ноги, без признаков ряби. Она вся буквально дышала здоровьем. Вдыхала здоровье окружающего воздуха своей большой грудью, наливаясь яблоком, и выдыхала тоже здоровье, только уже другое, полное какого-то дурмана.
Удивительно, но вокруг нее всегда было темно. Блестящая, горящая, огненно взрывная Москва особенно удачно смотрелась на контрасте ночной темноты. Она знала свои выигрышные стороны и умело использовала их. Стремительным броском возникала она в полумраке комнаты, моментально ослепляла присутствующих, одурманивала их и, выжигая вслед за зрачками глаз мозг каждого из несчастных, навсегда подчиняла своей власти. Hадо отметить, комнаты и посиделки Москва не сильно любила, предпочитая им простор богатых зал ночных клубов, рестораций и кегельбанов. Там ее окружали, как правило, богатые и знатные мужчины в черных смокингах, с сигарами в улыбках зубастых ртов. Париж, полноватый, низенький, немного женоподобный дядечка с усиками; холодный и тощий надменный Лондон; Брюссель, напоминавший, если бы не фрак, скорее деревенского мясника. Hью-Йорк, Стокгольм, Бонн, похожие друг на друга, как тюремные камеры Бутырки. Частенько выхаживал в люди так же азиат Токио, тоже безумно похожий на остальных.