Раскрылась темная могила, вышел батя, и ну Ваню целовать:

- Спасибо, дитятко, что отцовского завета слушался и отмолил меня от пекла; я тебя награжу!

Выпрямился бывший крутой (ныне святой), вытянулся, свистнул молодецким посвистом, гаркнул богатырским покриком:

- Свика-Бурка, вещий Каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!

Машина несется - земля трясется, от шипованных колес искры летят, из семи выхлопных труб дым веером. Огладил-поласкал отец машину:

- Прощай, слуга мой верный! Hа много дел ты меня возил, от гиблых разборок уносил, много девок я в тебе любил! Служи этому моему сынку, как мне служил!

И скрылся отец в могиле на веки вечные.

Отпустил Ваня авто пастись по СТОА, по заправкам, а сам домой пошел. Там Колян и Толян сидят - в гипсе от ушей до пят.

- Что, - спрашивает Ваня, - обломились?

- Hу, поди ты счастья попытай, толкинист хренов! - забурчали братья. - Сморчковская дочь высоко сидит, весело глядит; сорок сильных рэкетиров с разгона въехать хотели - все вниз полетели, сорок больших воров пытались - все вдрызг разбивались, сорок молодых банкиров на "дэу-эсперо" хотели въехать, как в рекламе все теперь в могильной яме!

- А по уму никто не пробовал - лестницей да лифтом?

- Это мы смекнули, - загордился Колян, - ведь у нас да двоих три извилины! Положили мы между собой заповедь крепкую, нерушимую, с крестным целованием - ежели пробьемся мы сквозь двадцать этажей, то поделим красавицу и приданое пополам.

- Да как же, - усомнился Ваня, - можно живую девушку поделить? а любовь?

- Вот и видно, что дурак! - отмахнулись братья. - В Москве не живАл, высший свет не видал; не знаешь, как умные люди баб делят..

Ваня, кое-как дурацким умом поняв, закраснел и сменил тему:

- Hу, пошли вы - а дальше что?

- Конь в пальто! на каждом этаже - семь офисов, в каждом офисе - семью семь качков, вооруженных до зубов..

Вышел тогда Ваня на чисту улицу, свистнул, крикнул:

- Сивка-Бурка!..