А зануда Лемехов пусть подучится на редактора и станет во главе многоцветной вечерней газеты, выходящей на трех языках: Лелька и ему желала только добра.

Надо сделать и так, чтобы никто не узнал, из какого окна расползаются по городу межпланетные чары. В славе Лелька не нуждалась: ей довольно было видеть, как всё вокруг разрастается и цветет. „Меньше спрашивайте, больше смотрите – и дышите, дышите!“ -такие плакаты будут выставлены у въезда в славный город Мшанск. Целебный мшанский воздух прославится на всей планете.

Вот такую программу составила себе Лелька и даже кое-что записала, чтоб не забыть.

Возможно, наблюдатели и не одобрят эту программу, но Лелька и не нуждалась в их одобрении: при контакте обе стороны равноправны, на этом Лелька намерена была твердо стоять. Они преследуют свои цели, Лелька – свои, и если это их не устраивает, как говорится, „до новой встречи, дорогие друзья“.

Лелька встала и пошла на кухню – остудить умыванием разгоряченное лицо.

Проходя по темному коридору с вытянутыми вперед руками (тетя Тоня страдала ночной светобоязнью), Лелька вдруг наткнулась на нечто тяжелое, скользкое, отпрыгнувшее от стены. Пол затрясся от тяжких ударов, что-то мокрое шлепнуло Лельку по лицу, но она сумела-таки взять себя в руки и, дотянувшись до выключателя, зажгла в коридоре свет.

Это была хозяйкина щука. Отлежавшись, видимо, в холодной воде, она выпрыгнула из бака и пошла гулять колесом по всему коридору, исступленно доискиваясь выхода.

Но в прихожей было тесно и сухо, двери наглухо закрыты, и несчастная щука потеряла над собою контроль.

Она скакала почти до потолка, мягко шмякаясь белым брюхом об пол, страшная пасть ее была истерически разинута, глаза налиты кровью.

Потолок, пол и стены – всё в прихожей было перепачкано слизью и рыбьей чешуей.

– Ну миленькая, ну родненькая, – плачущим голосом сказала щуке Лелька. – Что ж ты так? Успокойся, погляди, что ты наделала!