- Мы сегодня сразу поняли, что он нам что-то очень унизительное сказал, - нажаловалась Сане Юля. - Даже поняли, что это из Пушкина, искали-искали... Но никто не нашел - мы по первым строчкам искали... Но это ему так не пройдет!

- Да что случилось-то? - с интересом спросил Саня.

Юля помолчала, размышляя - сказать или нет.

- А вам правда интересно?

Сане было правда интересно. И тогда Юля с горечью поведала ему об очередной возмутительной и оскорбительной выходке Аристотеля...

- Варвары! - заявил он им. - Бездарности!

Они молчали, не понимая, в чем дело.

- Серые, жалкие люди! - продолжал оскорблять Аристотель и при этом потрясал перед носом недоумевающего десятого "А" какой-то оранжевой общей тетрадью... - Для вас, для вас он писал! Верил, что услышите. Для тебя, Шамин!..

- Очень надо, - хмуро отозвался Шамин, который сразу понял, из-за чего весь этот сыр-бор пылает. - Про меня этот Пушкин знать не знал, и я его зубрить не желаю. "Я помню чудное мгновенье...", подумаешь?! А я не помню. Нудно же это, сознавайтесь! Кто сейчас так чувствует? Все изменилось, жизнь совсем другая - какой еще "гений чистой красоты", кому это нужно? Сейчас люди совсем другие, им смешно это! А мы наизусть должны учить да еще делать вид, что балдеем! Да в гробу я видел это чудное мгновенье в белых тапочках!

Тут одноклассники на Шамина зашикали. Отчасти из-за того, что не все придерживались столь крайних взглядов, отчасти из-за Аристотеля, который слушал все это молча, но как-то настораживающе молча...

- То, что ты во дворе поешь под гитару, полагаю, более выражает чувства современников? - багрово краснея, поинтересовался Аристотель.

Десятый "А" знал, что когда классный руководитель краснеет вот этак, признак это очень дурной и сейчас он скажет что-нибудь ужасное. Знал это и Шамин, но упрямо ответил:

- А что - нет? Не так красиво, зато правда, как в жизни.