Александр Арсеньевич сказал мрачно:
- Мне не нравится то, что вы говорите о своей дочери.
- А мне нравится? - жалобно спросила мама. - Он шпана, кто его знает, что у него на уме? А она влюблена в него, я же вижу! А Лола Игнатьевна про эту любовь в старших классах нам таких страстей на родительском собрании порассказала!.. Боюсь я, Александр Арсеньевич, ну вот что мне делать?..
Но этого Александр Арсеньевич не знал...
Хлопнула входная дверь, это вернулся из школы Боря.
Он пообедал в одиночестве (Александр Арсеньевич обедать не пожелал) и ушел на работу - носить телеграммы. Александр Арсеньевич лежал у себя в комнате и смотрел в потолок. За окном была осень - тоскливое, гадкое время года, когда и жить-то не хочется... Александру Арсеньевичу, во всяком случае, не хотелось...
Наступил вечер, вернулись из школы родители. Сначала Елена Николаевна, потом Арсений Александрович. Они ходили по квартире на цыпочках, потому что сын лежал и делал вид, что спит... Вернулся с работы и Боря, а Александр Арсеньевич все "спал".
"Завтра начну новую, правильную жизнь, - думал он. - Это даже к лучшему. Давным-давно надо было прекратить это недопустимое безобразие..."
Александр Арсеньевич был зол и несчастен. Его и раньше мучило его неправильное отношение к Петуховой Юле из десятого "А", он ведь понимал, что это неуместно, предосудительно. Ведь если все учителя примутся влюбляться в учениц (а он отдавал себе отчет в том, что он именно влюблен, и никак иначе это чувство определить нельзя), то это что же будет?! Недопустимое безобразие - вот что будет. И это тоже иными словами не назовешь!
Безобразие, которое, уткнувшись лицом в подушку, Александр Арсеньевич считал нужным прекратить, началось прошлой осенью. Теперь трудно проследить, как и в какой из дней оно началось. Саня и сам не раз пытался отыскать его - тот роковой первый миг, который можно назвать началом недопустимого безобразия. Так уж устроена жизнь - не уследишь за душой: неуловимое, незамеченное, пронеслось мгновение, ты и не знаешь о напасти, а что-то в тебе уже потихоньку стронулось - тайком, на цыпочках, с легкостью солнечного зайца... А когда узнаешь - уже поздно, поздно...