Во дворе школы стоял Исаков-старший. Белый плащ, длинный черный шарф картинно брошен за плечо и мотается на ветру...

- Домой зовет, - усмехнулся Боря. - Вчера звонил... Который час?

Было четверть третьего. Боря недовольно дернул плечом:

- Придется через спортзал вылезать... У него худсовет только в три, минут двадцать еще простоит, а мне на работу пора...

Саня представил, что сейчас придется двадцать минут разговаривать с Исаковым-старшим, и вернулся в учительскую. Не хотелось ему ни с кем разговаривать.

В учительской был только Аристотель. Он проверял самостоятельные работы и с досадой прислушивался к звукам, несущимся с пятого этажа, - там репетировал школьный ансамбль.

- Упражняются! - гневно бормотал Аристотель. - Музыканты самодельные, бездари! Как не вспомнить Спарту!..

И он с угрюмым наслаждением принялся вспоминать Спарту. Было ясно, что десятый "А" твердо стоит на своем и мириться с классным руководителем не желает.

- Спарта была серьезным и малосимпатичным государством, - вспоминал Аристотель. - Во всяком случае, так мне казалось в молодости... Я этих спартиатов очень не любил. Ненавидел, можно сказать...

- А царь Леонид? - скучно возразил Саня. ("Путник, честно исполнив закон, здесь мы в могиле лежим" - так написано на могиле трехсот спартанцев и царя Леонида в Фермопилах... Как Саня плакал над этой могилой, а персы шли в обход, нашелся предатель! Ох, как Саня плакал, ему пять лет было, что ли, и он знал прекрасно, что тот, кто останется в Фермопильском ущелье прикрывать отход греков, домой никогда не вернется, Аристотель не в первый раз эту историю рассказывал, а Елена Николаевна кричала: "Мотька, замолчи немедленно, не травмируй ребенка!" Аристотель же не слушался и ребенка травмировать продолжал...)

- И все-таки это была казарма, - сердито отозвался на Санино возражение Аристотель. - Вся страна - казарма, ты представляешь? А у меня в молодости, милый мой, были другие идеалы...