С севера деревню прикрыл своей могучей каменной грудью кряж Гляден, а на востоке поднялась поросшая елями зеленая Зорянка - гора. Взметнулась она в излучине Малинового озера и летом, кокетливо прихорашиваясь, глядится не наглядится в его синие воды.

Зубчатая макушка Глядена похожа на гребень драчливого петуха. Летом это не так бросается в глаза, пихтовый стланик скрадывает. А зимой, словно стыдясь этого сходства, Гляден то и дело натягивает на зубчатую макушку плотную пелену морозного тумана. Сегодня он тоже весь будто задернут белой пеленой. Мороз у нас завсегда туман за собой тащит. И чем крепче мороз, тем сильнее туман. Мы умеем без градусников температуру определять. По тому, как лежит туман, например. Да много есть всяких способов. Дунешь, и если воздух гулко так зашелестит, словно лист фанеры по снегу тянут, значит, за пятьдесят перевалило.

- Шелестит! - дунул я, когда мы вышли на улицу и направились к дедушке Петровану.

- Не замерзнем! - поднял воротник своей медвежьей дошки Кольча.

Маленький, худенький, он в своем меховом одеянии и собачьих унтах похож до смешного на пушистый колобок - не идет, а катится в густом тумане. На улице белым-бело, будто попали мы в облако. Провода над головами у нас, увитые белой куделью куржака, точно толстенные канаты. На воротах, на столбах заплотов* пышные белые папахи.

_______________

* З а п л о т - плотный забор, изгородь.

- Белое безмолвие! - крутит головой Кольча. - Последняя тихая зима...

Кто бы мог подумать, что нашей Басманке, в которую летом можно попасть только самолетом, как в песне поется, на роду написано стать городом. Оказывается, наш Гляден битком набит железом. А мы все удивлялись, почему в него каждый раз лупят молнии... Когда к нам подойдет железная дорога, возле Глядена встанет горно-обогатительный комбинат.

- Вот будет дело, если мы на золото выйдем, парни! - разглагольствует по обыкновению Кольча. - Это будет наш вклад в строительство. Верно, парни?