Ясной морозной ночью они спустились с колокольни, и, бросив огромные, звучные колокола на произвол судьбы, отправились искать себе иного пристанища. Один поселился в колокольчике, что звонит к обеду, другой - в школьном звонке; все нашли себе приют - неважно, где, лишь бы какой-нибудь сострадательный Колокольный Житель пустил бы к себе бездомного собрата. Немало дивились жители той страны, отмечая, что голоса этих гостеприимных колоколов вдруг многократно усилились. Ибо, разумеется, Колокольные Жители с заброшенной колокольни, как и подобает воспитанным гостям, изо всех сил старались помочь хозяевам по дому, и когда бы не возникла необходимость в перезвоне колоколов, они охотно присоединяли собственные голоса к голосам законных владельцев. А семь огромных, дивных колоколов на башне онемели, потемнели и опустели; и остались в них только языки, которым дела не было до домашнего уюта.

Разумеется, хороший дом долго не пустует, тем более если не нужно платить ренту, и очень скоро семь колоколов обрели новых жильцов - жильцов весьма сомнительных, с которыми ни один порядочный Колокольный Житель не стал бы знаться.

Всем им отказали от квартиры, хотя и прежде жили они в местах не слишком-то респектабельных: в колоколах треснувших или разбитых, в колоколах затонувших кораблей, в бубенчиках лошадей, сбившихся с пути в снежную бурю. Эти духи терпеть не могли работать. Угрюмое, молчаливое, во всех отношениях неприятное племя мечтало только об одном: поселиться в колоколах, что никогда не звонят, то есть в домах, где делать ничего не надо. Сгорбившись, сидели они под черными куполами нового своего пристанища, одетые в паутину и тьму, и наслаждались бездельем, и упивались глубоким пыльным безмолвием, что царит обычно на заброшенных колокольнях. Даже промеж себя они никогда не разговаривали, разве что шопотом; никто их не слышал, кроме летучей мыши, у которой тонкий музыкальный слух и очень высокий голос. А ежели духи эти и заводили беседу, то уж будьте уверены, что только бранились да ругались.