— Скрыть — это еще только половина вранья. Ты пойди и признайся.

Юля сбегала домой, призналась и вернулась к нам. Ей не влетело, наоборот, ее похвалили за честность. И все-таки она так и не нашла заступ. Видно, кроме честности, нужно было еще что-то, о чем мы не знали.

Осенью двор наш покрывался опавшими кленовыми листьями. Они устилали двор толстым слоем, по ним можно было идти, как по мелкой воде, разбрызгивая листья в разные стороны. Они падали на балконы и подоконники, медленно плыли в воздухе, покачиваясь и плавно взмывая, как бумажные самолетики. Мы сгребали их в большие шуршащие кучи и с разбегу прыгали в них, как в сено.

По вечерам мы усаживались на поленнице дров возле решетчатого забора и рассказывали страшные сказки. Особенно таинственными казались мне сказки про руки: про синюю, про красную, про железную и про мертвую руку. Руки гнались за героями по темным лабиринтам, душили, играли на рояле, светились в темноте. После таких сказок было страшно возвращаться домой по неосвещенным лестницам, и мы, чтобы переключиться, играли в звезды. Звезды были как бы частью нашего двора, всегда одни и те же, и мы могли смотреть на них из глубины нашего двора, как со дна колодца. У каждого из нас была своя звезда, мы их честно поделили и придумали названия.

— Эй, на Дорее! — кричала Наташа. — Что у вас новенького?

Она прислушивалась, кивала головой и рассказывала нам:

— Там война уже кончилась. Белый хлеб дают не по карточкам. В школе каникулы объявили в честь победы.

А у нас на Земле война еще не кончилась. Белый хлеб даже по карточкам не давали. Но зато мы чуть ли не каждый вечер бегали на Зубовскую смотреть салюты в честь освобожденных городов.