Площадь в эти вечера заполнялась народом. Редкие машины, сигналя, ехали сквозь толпу, но на них никто не обращал внимания. Все смотрели вверх, на крыши. Ждали первого залпа. И вот над темными крышами мигало зарево, потом гремел нестрашный праздничный залп, и небо над площадью взрывалось красными, зелеными, белыми, желтыми огнями. За каждым огнем тянулся тонкий стебель белого дыма. И сейчас же прожекторы начинали бегать по небу, скрещиваться и расходиться, как в танце. В каждом окне, выходящем на площадь, отражались огни, и казалось, за окнами наряжены елки. Это было мгновение, когда всю душу потрясает ощущение красоты, радости, чуда.

Но огни останавливались где-то на полпути к небу и начинали падать вниз, постепенно тускнея. И гасли, не достигая земли. Замирали, вытянувшись вверх, прожекторы. Возвращался вечер. Но сейчас же из-за крыш взлетал новый разноцветный букет, и мальчишки на площади жадно следили: вдруг хоть один огонек долетит до земли, не погаснув. Иногда тускнеющая, но еще яркая звездочка падала на асфальт, рассыпалась искрами, и сейчас же возле нее начиналась свалка. Каждому хотелось завладеть огарком. Однажды он достался Мишке с нашего двора. Он нес его, торжественно зажав в кулак, на лбу его горела ссадина, штаны на коленях разорваны. Мы смотрели на него как на счастливца.

Мы были детьми артистов, наши родители ездили на фронт с концертными бригадами, выступали в госпиталях. И дом наш мог считаться счастливым домом, потому что отцы наши не погибли на фронте. Только у Алеши не было отца. Бомба попала в театр. Алешин отец, который дежурил в ту ночь в театре, погиб. Мы были на три-четыре года старше Алеши, но относились к нему, как к равному, и даже чуть-чуть завидовали ему. А взрослые, проходя мимо, обязательно останавливались возле шестилетнего Алеши, гладили по голове и угощали конфетой.

Но сам Алеша больше всех тянулся к человеку, который никогда не угощал его конфетами и совсем не обращал на него внимания. Это был почтальон Яков Иванович, дядя Яша. У него не было кисти правой руки, вместо нее — протез, обтянутый черной кожаной перчаткой. На груди у дяди Яши блестела медаль «За оборону Севастополя».