Анатолий поднял чемоданы и пошел к дому. А навстречу спешили совсем постаревшие дедушка и бабушка Тарзана. И сверху спустилась ещё вполне бодрая ленкина тетя. И вышли из своих дверей ещё больше усохшие от пьянства бывший тюремный сторож Василий и его жена Ксения. И тетя Маруся, поперек себя шире, тоже вышла. И Мириам Мурадовна, у которой в окнах все ещё висели знаменитые веера. И вышли какие-то новые жильцы, которых прежде не было. А вот дядя Витя-сварщик не вышел. Лет пять назад ударило ему в голову, что старая акация разрослась донельзя и заслоняет от света его веранду. Он таки спилил дерево, аккуратно разделал его на чурочки, а дрова честно поделил между соседями. А потом стал чахнуть, чахнуть... и ушел в небытие через год после того, как спилил акацию, мир с ними обоими.

Почему-то эту новость первой сообщили Ленке и Анатолию.

- Жаль, - сказал Анатолий. - Сгорела акация. Может, где чурочки в сараях остались?

- Зачем тебе эти чурки? - начала заводиться Лена, но встрял старенький Василий:

- Какие сараи, Толян? Какие чурки? У нас тут у всех давно газовые плиты!

Вот и сарайчиков нет, прятаться негде... И крыш поубавилось. Тьфу ты, рассмеялся в душе Анатолий, какие крыши, куда прятаться... Но не в сараях же дело! Ну, исчезли они, двор стал чище. Но, странное дело, просторнее не казался и прыгать козлом по нему теперь не хотелось. Анатолий огляделся.

Двор стал чужим. Люди по большей части незнакомые. Сбежались поглядеть и стоят вокруг со странными улыбками. Детская дружба Толика и Ленки, разгоревшаяся у всех на глазах в жаркую долгую любовь, их встречи и расставания, ссоры и примирения, толькино жениховство, ленкины отказ и согласие стали легендой, эпосом этого двора.