Анатолий сейчас видел себя и Ленку как бы со стороны, глазами новых обитателей двора. Он понимал их странные, осторожные и беспомощные улыбки. Совсем непохож этот светский, элегантно и строго одетый моложавый мужчина на повелителя обезьян. А уж про его верную белокурую Джейн и говорить не приходится.
Часом позже, умытые и посвежевшие, Анатолий и Лена разбирали чемоданы. Пора было готовиться к непременной обязанности гостей нашего двора. Надвигалось неизбежное застольное сидение в честь новоприбывших. Столы в большой комнате длинной сплошной лентой выбивались на веранду, а оттуда вытекали во двор под навес. А из всех кухонь изливалось потрясающее разнообразие запахов, и хозяйки выбегали из своих жилищ, неся к столу творения своей кулинарной мысли. - Наденешь светло-серый костюм и кремовую рубашку, - распорядилась Лена. - Лен, - взмолился Анатолий, - все ведь свои, зачем костюм? - Не все, - отрезала Лена. - Новых много. А ты не Василий, чтобы расхристанным... - Жарко ведь, - перебил Анатолий. - Хоть без галстука, а? - Ладно, можно без галстука, - подумав, нехотя уступила Ленка. - Но в пиджаке!
Анатолий смиренно вздохнул, достал кремовую рубаху и взялся за утюг.
За окнами по двору кто-то прошелся взад-вперед, исчез и опять появился, явно привлекая внимание тех, кто в доме. Анатолию показалось. Что по двору ходит и снимает с веревки белье тети Марусина Нюрка. Правда, сильно повзрослевшая и далеко не такая шкидла, как прежде. Но, как прежде, разгуливала она в узеньких трусиках, добавились короткая рубашка с разрезами по бокам и босоножки на высоком каблуке. Рубашка и трусики были стильными, из очень тонкой, почти прозрачной ткани. А каблуки как раз такой высоты, чтобы спина красиво прогибалась, а задок эффектно оттопыривался, обрисовывая все, какие надо, округлости. Нюрка, снимая белье с веревки, выгибалась и вытягивалась, и покачивала и вертела своими округлостями. Да и то сказать, теперь ей было чем гордиться: она обрела то, о чем она мечтала все годы отрочества, и это долгожданное счастье было таким упруго-роскошным, что под рубашкой Нюрке совсем не требовался лифчик.