Сейчас уже, за давностью лет, трудно сказать долго ли он так орал. По крайней мере, рыжая толстая кошка с глазами ведьмы проснулась и стала подпевать. Кошка - ничейная. Вернее - общая. Или, как её обозначали, всехняя. Она уселась возле ног мальчишке, наслаждалась его воплями и вылизывала шерстку. Временами она переставала прихорашиваться и подпевать и осторожно зубами отрывала с тощих толиковых лодыжек облезшую от загара кожу.

Когда все обитатели двора, от самых юных до самых убогих, включая всех домашних животных, выставили в окна разъяренные физиономии... Да ведь было всего пол-седьмого утра! Один бог ведает, какого черта этому дрянному крикуну не сталось так рано в воскресный день. Вот уже все окна, выходившие во двор, являли собой галерею портретов, отразивших все степени ярости и гнева. Тут во втором этаже распахнулось последнее окно, и из его туманных глубин вынырнула девчачья мордашка. Глазенки хитрые, косички в разные стороны, надо лбом - челочка, нос - пуговкой, переносицы совсем нет. На лбу написано, что девчонке тоже не больше восьми годочков. Звать её, понятно, Ленка. "Ага, наконец-то!"... или что-то в этом роде сказала всехняя кошка. А Ленка свесила вниз голову.

- Эй! Ты кому орешь?

- Тебе, - ответил Толик. - Джейн! Выходи!

- Уже ревную. Я не Джейн. Я Ленка. С кем вчера ел мороженое, предатель?!

- Дура. Ты теперь моя Джейн, - провозгласил Толик. - А я твой Тарзан!

Уже две недели в городских кинотеатрах крутили фильмы о Тарзане с незабвенным Джонни Вайсмюллером в главной роли. Дедушка и бабушка Толика тогда были ещё не очень старенькими, но им повезло посмотреть первые послевоенные показы этих фильмов. Теперь они вновь поддались всеобщему помешательству и во второй раз прикоснулись к тарзаньей киножизни. Неосмотрительно они взяли с собой Толика. Разве они знали, какие беды навлекут на свой дворик, все джунгли которого состояли из старой акации и ещё более древнего нужника, мир с ними обоими...