- Не надо, - через четверть часа отзывался очень флегматичный дядя Витя-сварщик, он мог спать даже, когда на его пузе плясали все обезьяны мира. - Хануман и его обезьяны были летучие, если Толик это оценит...

А вот тюремного сторожа Василия эта орда раздражала. Пять раз в день, как по расписанию, Василий ругался и дрался со своей женой Ксенией, такой же тощей от пьянства и обладавшей трубным, прокуренным голосом. Из-за воплей тарзаньего племени Василий не слышал, какими словами поносит его жена, терял нить беседы и страшно злился.

- Йя-а-ай! - вопила громче Тарзана белокурая девушка Джейн.

Поддав ногой, она отправляла в небо резиновый мячик. Он летел высоко-высоко, так что дядя Витя-сварщик, следя за его полетом, машинально засыпал. А мячик пронзал облака, сбивал налету мошкару, но обратно, полей не возвращался. Почему-то он всегда застревал в ветках шелковицы. Или акации. Рыжая пантера Мурка бросалась спасать мячик, но тоже пропадала в густой листве. Видимо, путала вороьев с мячиком.

- Хочу мячик! Где мой мя-а-чи-ик? - капризно тянула светская дама Джейн.

Тарзан вслед за мячиком и Муркой оказывался на дереве. Повиснув на ветке, он тряс её совсем как Джонни Вайсмюллер. Первыми вылетали воробьи. Потом выпадала всехняя кошка Мурка. С вытаращенными глазами она шлепалась наземь и вопила "Йя-ай!". То есть, она вопила "Мя-ау!" А "Йя-а-яй!" орали хором тарзаньи соплеменники, когда мяч вываливался из ветвей и падал прямо в разверзтый рот храпящего дяди Вити-сварщика.

Дядя Витя-сварщик выплевывал мячик и сонно говорил:

- Я её все же спилю, весь свет застит... - и флегматично смотрел на акацию.

Гвалт поднимался до небес. Из дома выскакивал взбешенный вконец Василий и матерился первыми и последними словами. Только что в самый пик скандала с женой он трахнул об пол стопку старых тарелок. Но обезьяний гвалт лишил его удовольствия послушать звон расколовшейся посуды.