- А теперь, СТАСИКИ, я и за вас...

Неясный подземный гул усилился. Стулья опрокинулись. Стол пожелал встать на дыбы. Две из трех так и не вымытых чашек упали и разбились. Тараканы прыснули кто куда. Вера Павловна заголосила.

Через минуту все стихло. Дима устало опустился на покрытую пылью от штукатурки кушетку и промямлил:

- Так, последние события даже меня доконали.

Оля неумело перекрестилась и изрекла с плохо скрываемым торжеством:

- Вот видишь! Все правда.

- Я не то хотел сказать, - тут же огрызнулся практикант. - Я просто чертовски устал от всего этого.

- Не ругайтесь, пожалуйста, - взмолилась Тамара.

- Побегу-ка я домой. Как там мои внучатки? - Вера Павловна засуетилась. - Гори оно огнем, дежурство это, раз все одно Конец Света.

- Бегите, тетя Вера, бегите, - пробормотал Дима, а сам с облегчением подумал: "Так хоть одной богомольной дурой меньше".

- Дима, перекрестись, - сказала вдруг Оля и настойчиво добавила: Перекрестись сейчас же!

Вообще-то интересная девчонка. То пытается командовать им, то просит, то мнется. Дима вспомнил, как неделю назад Оля, такая перепуганная и несуразная сейчас, шикарно сидела рядом с ним и курила. Она держала сигарету согласно последней моде, согласно последней же моде выпускала дым и повторяла одну и ту же фразу: "Ты знаешь, я хотела тебе кое-что сказать... Я непременно должна тебе сказать... Я должна..." И так от сигареты к сигарете.

- Перекрестись немедленно!

Дима едва не процитировал знаменитую фразу Буратино: "У самой голова фарфоровая, а туда же - воспитывать!" Однако вместо этого лениво протянул:

- Итак, что у нас на очереди? Кажется, убийство невинного. Или невиновного? Впрочем, и то, и другое у нас - пожалуйста.