-- Ну как?

-- Зеер гут!

-- Натурлих. Закусывай, синьер... Перед тобой аглицкий посол приезжали

выпить-то не успел, а харей в щи улетел. Нешто ядро. Едва успел его за

волосья из сервиза достать. Понимаешь, что я говорю?

-- Яволь.

-- Яволь-яволь, твою мать! -- Меншиков набрал воздуха и спел. -

Я воль--на--я птица

Степной га--ма--юн!

Меня по ногтям на ногах

У--зна--ют!

Эх! -- и скинул со стола тарелку с рыжиками. -- Приятный ты! Не чета другим.

Обныкновенно пентюхов присылают. Уразуметь не могу -- от чего все послы

придурки?! Никакой дипломатии. Другое дело -- с тобой. Сидим с тобой, как

люди. Наливаю... Та--а--ак, а где рыжики? Ах, едрена палка, я ж их на пол...

Ты куда полез-то? Да плюнь на них! Смотри-кось, пол какой грязный. Лезь

назад... Аккурат перед тобой французский посол наведывался... Или нет...

то гишпанский был... Али генуэзский... А пес их знает! Понаедет сволочи, а

ты запоминай ишо... Приехал один плешивый. Сели за стол. Вытягивает он

посля второй чарки табакерку. Вино занюхал чурбан. Смотрю я на тую

табакерку -- работа фиглигранная, по бокам драгоценных камней налеплено,

посередке -- слон в наморднике, а на энтом слоне голая баба восседает. И до

того искусно, что все у энтой бабы доподлинно видно. Представляешь, Карл?

-- Яволь.

-- Я говорю -- давай, чурбан, меняться. Я тебе карету, а ты мне табакерку...

Не хочет! Я ему толкую -- погоди, толкую, -- ты, наверное, не понял. Я тебе

во--о--от такую громадную карету даю, а ты мне свою занюханную табакерку.

Разве ж может такая безделица цельной кареты стоить? Да токмо я -русский

человек и не привык себе ни в чем отказывать. Мне если чего пондравилось -

то вынь да положь. И кареты не пожалею. В карету, чурбанская дурья морда,

двенадцать человек влезает!.. Гляжу -- он табакерку обратно засовывает. Ну,