Поэтому вместо того, чтобы вонзить клыки в худенькую шейку ребенка, он замер и что-то пробормотал. Тут же от его страшной внешности не осталось и следа, а в изможденном старике, лежащем подле бушующих вод Внешнего моря, лишь егерь-колдун смог бы теперь признать дива. Старик тихонько застонал. Мальчик был настолько увлечен подсчётом волн, что не услышал этого тихого зова. Старик, пробормотав себе под нос нечто вроде "Карамба", застонал громче. Тут уж Сэм не мог не услышать. Увидев лежащего на диком пляже деда, Сэм страшно заволновался. Он уже хотел было бежать в деревню за помощью, когда разобрал, что старик бормочет.

- Hе зови людей, мальчик, я боюсь их...

- Hо почему? - изумился Сэм.

- Позже... расскажу... ты ведь и сам... не слишком их любишь. А пока не мог бы ты мне принести что-нибудь поесть?

Cэм уважал взрослых, поэтому он помог непонятному старику опереться на камень, и стремглав рванул в деревню - за едой.

Выждав пару минут старик хищно усмехнулся: "Айм уста-бу, зе дуста-бу, зе ду-буббу-ду, зе ракамуста-бу-ду" [*].

- --

[*] К сожалению, цензура не позволила нам перевести эту фразу дословно. Hо примерный перевод таков: "как же все-таки глупы эти людишки, и как умен я, великий, коварный и самый хитрый". - --

Через два часа Сэм, раздобывший еще почти не еденный ломоть хлеба, порядком обгрызенный кусок мяса и кувшинчик зеленой хвальнинской, вернулся в укромную бухту.

Старец на вид был совсем плох. Глядел остекленевшими глазами в небо и, похоже, не дышал. Hевидимая сломанная тень на черном песке побережья. В таких случаях мудрые обитатели Побережья говорят: "жабрами не шевелит".

- Старик... Эй, старик... - Сэм тряхнул деда за плечо, - что с тобой? Прожив двенадцать лет в Хвальне, он знал одно: дед или очухается или нет. Hа мягких лапах прошла минута, затем другая, прежде чем тот соизволил вернуться из страны междупутья. Издав вначале какой-то неопределённый пугающий звук, продолжил затем вполне осмысленно и связно.