У всех, КОМУ приставляют. А другие, КОТОРЫХ приставляют, имели, соответственно каждый своего Федотку. И когда Федотка резво ковылял по городу за Иваном Петровичем, имея возможность не смотреть себе под ноги, а смотреть на Ивана Петровича спину, он успевал замечать разных людей вокруг. Какие-то были похожи на него и Ивана Петровича, это были, как запомнил Федотка, "мужчины". В таких случаях Федотка пытался определить, приставляют ли их к кому-нибудь или приставляют к ним. Но никогда не успевал - быстро менялись картины в городе, даже когда стоишь на месте, а если еще и за Иваном Петровичем надо поспевать, то и вовсе ничего не разберешь. Но попадались еще и люди другого сорта - этих Федотка знал как "женщин", "девушек", так его учили. В них Федотка вообще ничего не мог понять. То они казались ему все разными, то наоборот, как будто у них у всех одно лицо. И это каким-то странным образом зависело от погоды, и от Ивана Петровича. Вернее, что от чего зависело, Федотка не знал. Но тем не менее чем солнечнее было на улице, тем больше разных женщин видел Федотка. И чем менее страшен был Иван Петрович, тем сильнее разнились женщины в Федоткиных глазах. А Иван Петрович временами бывал очень страшен. "Ну и правильно, его же приставляют", - думал Федотка спокойно.

Сейчас Федотка шел в монастырь. Монастырь был женский, но Федотка этого не знал, как не знал и того, что монастырям принято различаться на женские и мужские. Не знал так же Федотка и о том, что и зоны различаются по половому признаку, и что та зона, где бывал он с Иваном Петровичем, тоже была женской. А если мимоходом вспомнить про банк, то следует признать, что и там женщин имелось некое достаточное количество. Честно говоря, Федотка вообще плохо отличал зону от монастыря - и там и там его провожали на кухню и кормили кашей, иногда с маслом. Зона даже нравилась Федотке больше - тамошняя повариха, обширная женщина со шрамом на щеке, время от времени гладила Федотку по голове, называла его "морячком", и изредка просила его принести угля для печки.