- А я ясновидец, - поясняю, - не хрен какой-нибудь. Надо было знать, с кем связываешься, - шучу. И усугубляю:

- А вот под сарафаном у тебя... А ну трубку к груди приложи ! Она прикладывает. Но не к груди. Я неожиданно краснею, кажется. Уши слегка горят.

- Я же к груди просил, вредная, противная девчонка. В телефонной будке хихикают, там легкая истерика:

- Ну хватит дурить меня. Ты что, видишь меня, что ли ?

- Чувствую, - отвечаю я. - У меня с тобой тонкая непостижимая беспроволочная связь.

- Ага, - саркастически изрекает трубка, - с сарафаном моим. Только не говори мне, что это любовь.

- Молчу, молчу, о мой повелитель. - отвечаю я и замолкаю покорно.

- Ну ладно, ясновидец, адрес-то давай, я к тебе и подлечу моментально. Я тут из автомата у киоска звоню. Я сообщаю набор слов и цифр, местоприбывание мое идентифицирующих, и добавляю:

- А ну-ка повернись на двести семдесят градусов по часовой ! И умная девочка, с университетским дипломом, с золотой медалью за окончание школы, и с глубокими-глубокими, нежными-нежными, серыми-серыми глазами, поворачивается на девяносто против, демонстрируя скрытый сарафаном бюстик чуть получше, чем в окне напротив.

- Второй балкон слева на пятом этаже, - сообщаю я, снимаю темные очки, и ору уже что есть мочи:

- На-таш-ка ! Я здесь !

И машу что есть у меня размаху руками, распугивая при этом разных пернатых; и трусливых сограждан тоже.

Она замечает меня, машет в ответ, но молча, и убегает искать подъезд. Я улыбаюсь, и поднимаюсь с намерением пройти ко входной двери квартиры моей, и предвкушаю поцелуй с любимой девушкой; и тут появляется на соседнем балконе небритый сосед, безумно радуя меня своим заявлением с использованием ненормативной лексики, что наши опять продули, редиски, люди нехорошие, что и ноги у них растут не оттуда, и вратарь у них дебил, и детки его тоже, по всей видимости, дебилы.