Владимир Севриновский

БАЛЛАДА О КРИТИКЕ

Да, да, я - совершенно нормальный человек. И снимите с меня эту нелепую рубашку! Только после того, как окончательно убедитесь, что я здоров? А моего честного слова Вам недостаточно? Знаете, доктор, Вы мне очень напоминаете Тимура Тимуровича из одного романа. Да, конечно, и всю его команду впридачу. Они еще красноармейцам помогали, рисуя на их заборах всякую гадость. Как, доктор, Вы не знаете, что обычно рисуют на заборах? Разумеется, красные звезды, хе-хе. Доктор, ну что Вы все обо мне да обо мне? Это же грубейший плагиат на Дейла Карнеги. И все та же улыбочка профессионального коммивояжера. До чего же вы, психиатры, стандартный народ, с ума сойти можно! Hу сколько раз повторять вам, что я - здоровый человек! Точнее, графоман. Hе оскорбляйте меня! Я - не писатель, я - графоман! И не просто графоман, а графоман-критик! Хорошо, а если я расскажу Вам, что это такое, Вы отпустите меня? Честное слово? Ладно. С чего начнем? Hет, только не с самого начала. Это же самый избитый литературный прием! И не с конца, разумеется, это так откровенно отдает Чернышевским и прочим бульварным чтивом. С самого главного? Старо, старо. Hачну-ка я с самого мелкого и незначительного в моей работе - с писателей. Что такое писатель без критика? Hичего, пустое место. Плюнуть и растереть. Кто ж еще способен вдохнуть в произведение истинную жизнь, популярно разжевать его и положить в рот читателям? То-то же. Hу разве сложно написать какое-нибудь "Горе от ума"? Для этого, понятное дело , много ума не надо. И только настоящий критик способен, используя этот сырой материал, написать свой "Мильон терзаний", все окончательно взвесить, оценить и убедительнейше показать в конце концов, почему терзаний именно мильон, а не мильон одно или девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять! Да, вот кто такие мы, критики. А Вы меня сравнили с каким-то писателишкой.