Нет, еще не поздно было сказать: «Савва, ты не обижайся, но цветы предназначены совсем другому человеку, совсем другому, ты понимаешь?…»

Но Петя уже не был безучастен к тому, как сохранить цветы до конца второго отделения, и он сказал:

- А мы попросим их в воду поставить.

Вот с этой минуты все и было кончено.

То есть нет, с другой стороны все только начиналось: толчея у входа, проверка билетов, очередь в гардеробную и наконец вспыхнувшая вдруг алым ковром арена. Но если иметь в виду Петино душевное равновесие, то в тот миг, когда он предложил поставить цветы в воду, оно кончилось и началось сплошное терзание.

Правда, Петя об этом еще не подозревал, потому что, сидя вместе с Саввой в первом ряду, весь млел от страха и удовольствия, наблюдая за работой эквилибристов.

Он все ладоши отхлопал, когда по замкнутому кругу арены мчался, стоя в седле, всадник с красным полотнищем.

Он хохотал до слез, когда у незадачливого пианиста клавиши все вылетали да вылетали - и вдруг взорвался рояль! Какое уж тут терзание…

Мог ли он предположить, что именно в тот момент, когда он подталкивал Савву и, смеясь и корчась от смеха и умирая от хохота, только и в силах был выдавить из себя: «Вот здорово!… Ой, не могу!… Мне худо!…» - мог ли он предположить, что именно в этот момент его мама звонит по телефону и, улыбаясь от удовольствия, говорит:

- Алиса, милая, поздравляю тебя с днем рождения! Расти большая, красивая, умная! Тебе понравились цветы?

- Какие цветы? - тихо спрашивает Алиса.

- Которые принес Петя. Это и от меня, и от папы нашего, разве он не сказал?

- Вы извините, - после молчания отвечает Алиса, - но тут какое-то недоразумение… Мы ждали Петю, но его у нас нет.

- Как нет? Он же ушел часа полтора назад… И цветы понес. Ничего не понимаю. Ах, уж не случилось ли с ним чего-нибудь?…