Так вот, если бы Принципаль был положительным героем, то он, несомненно, подошёл бы к бармену, кинул этак неспешно бумажку с "пионерами" и стал бы из бармена, нехорошего такого, душу трясти. Hо я уж давно дал зарок не писать суперменов, а тем паче, Принципаль таким и не был. Кто знает, что творилось в душе этого химика - радость ли, горе ли, сумятица, вернее всего, у него творилась. А так как у него беспрерывно творилась в душе сумятица, то этой сумятицей мог он и заразить остальных. И не мог он трясти душу. Только рубашку бы мерзавцу помял бы, да по харе схлопотал взаимообоюдно. Впрочем, описывая Принципаля, я иногда даже сомневаюсь, что он дал бы сдачи. Сдачи, он правда, давал. Hо было это, во-первых, чрезвычайно редко, а, во-вторых, он не зверел, когда давал сдачи. С каждой трёхи он выдавливал хорошо, если на рубль. И его прижимали к стене. Hикогда не раздавливали, потому что он выдавал тогда много рублей - ас-самоучка.
И не надо меня спрашивать: "Почему Принципаль?". Потому Принципаль, что его историю хорошо рассказывать, сидя в каминной, слушая, как стучит в окошко ветер, подкладывая дрова, потягивая кофе с коньяком или без коньяка, держа на коленях что-нибудь умное (вроде "ЖЗЛ", хотя и томик Пушкина сойдёт), поглаживая сенбернара (нет, я никогда не гладил сенбернаров в каминной, поэтому врать не буду), то есть, поглаживая кого-нибудь и изредка взрываясь хохотом, а изредка - такие моменты наступают в каждой компании - слушая замороженное дыхание. Ленточка кончилась, люди не знают, что будет дальше.
Вот для таких случаев и есть история Принципаля - мелочная, с узорчатыми и путаными объяснениями, вздохами по поводу и без повода, ведущая не к моралистике, а к обыкновенной бытовухе, которая сейчас далеко, потому что нам здесь хорошо и есть возможность изложить её наиболее полно.