Как бы, к примеру, я ещё мог изложить прямым языком все те чувства, что обуревали Принципаля, когда он двигался сквозь табачный туман к бармену? Смотрите, я уж несколько раз сказал "бармен" - я не ошибся, потому что повара и разносчики - в обыкновенной столовой, а у нас тут из ряда на три шага вышедшая столовая, закованная в переулки, но реально существующая, было бы тут более светло и было бы желание - я бы показал вам её, хотя и это ничего бы не дало, потому что...для понимания Принципаля нужно быть самому Принципалем, а вы им не являетесь. И я им не являюсь. Поэтому и описываю так, как умею и так, как и насколько я его знаю.

Hа самом деле ведь Принципалю было жутко. Холод сковал его с головы до пят, а резкий запах заставил его пошатнуться. Он воспринимал клубы дыма как бесконечную паутину, которую нужно рвать, рвать, рвать, чтобы добраться до некоторой точки. Hо чем больше он рвал эту паутину, тем больше требовалось от него шагов, а он не мог сделать и шага, потому что понимал все последствия, начертил картину своего бедствия и падения, рухнул туда, словно огромный замок в очерченный собою ж ров, захлебнулся собственным самосознанием и потому уж, когда добрался до стойки (замечательная была стойка! сейчас её нет, сменили года три назад, ибо были на то причины, но тогда стойка производила фундаментальное впечатление - вместе с матовыми бликами, скользящими по её поверхности и стеклом прямо на уровне плинтуса.

Красиво делали), то, задохнувшись от собственной наглости, пробормотал невнятное и аккуратно присел. Будто даже и забыл, зачем сюда пришёл.

Отсидев, однако, минуты две, Принципаль с утончённой стыдливостью понял, что его просто не расслышали, что бармен дал ему пива, а он пива не просил и что теперь всё-таки придётся объясняться либо устно, либо и устно и эпистолой, что у него в кармане; сознание такого конфуза наполнило его смятением. Он совсем не любил объясняться устно, однако иногда умел подать себя - когда продумывал заранее то, что он должен сказать.