Он не много рассказывал о своих ощущениях. Ему часто казалось, что он находится на некоей равнине один-одинёшенек, что равнина окружена встык высокими горами - его волей и убеждениями, а за ними проходят незримые, намеченные пунктиром тропы; он иногда выползал во тьму, изучая некоторые предметы. Вообще, Принципаль был не очень глупым человеком. Он знал два языка - один хорошо, а другой на уровне бушмена; любил читать классиков, когда пребывал в спокойном расположении духа и даже умудрялся их упорядочить и каталогизировать. Память его была очень избирательна - бывало, что он никак не мог охарактеризовать довольно продолжительный период времени по той причине, что не помнил его, а некое малоприметное событие расписывал в красках и с удовольствием, причём такими словами и тоном, будто его собеседник непременно должен был его запомнить, нельзя было такое забыть.

Hесомненно, его склонность к ментальным экспериментам была совершенно заметна и даже - замечена, иначе я бы вам тут не рассказывал его удивительной истории.

***

Бармен обернулся с таким видом, будто впервые слышит нечто вроде этой реплики. В некотором роде так оно и было. Однако бармен был предупреждён и потому тихо молвил:

- Письмо с собой?

Принципаль не сразу догадался, о каком письме идёт речь, потом хлопнул себя по лбу, и, неуютно улыбнувшись, вытащил записку.

Записка, как мы отмечали ранее, была пёстро исписана; составитель её, вероятно, метался по квартире аки тигр, перепробовал все перья и все цвета, а потом мутным почерком царапал:

"Женечка! (зачёркнуто) Женя! Документы, что у тебя есть, должны быть проверены (тут у Принципаля возникло двойственное чувство - средь закорючек неясно было, что это за слово такое - "заверены" или всё ж "проверены"?) не только в нотариате.