А что можно сказать бармену? Идиотская функциональность услужливого бармена не подразумевала по понятию Принципаля ведения деловых переговоров. Через барьер надлежало переступить. Барьер надлежало сломать.

Он помидорно покраснел и галантно произнёс, отводя нос от агрегата, изрыгавшего луковый запах:

- Э...простите пожалуйста, у меня к вам вопрос....

***

Что же выделяет Принципаля из толпы других людей? Осмелюсь предположить, что отношение к другим людям и к себе. Его болезненно педантичный ум стремился упорядочить все сущности и явления; по большей части ему это удавалось. И вот, разложив по полочкам всё, вплоть до своих чувств и взаимоотношений, Принципаль задумался над тем, какое место в классификации играет его собственное серое вещество. Известен ведь факт кто-то измеряет силу и похваляется ею, а кто-то пытается измерить ум и задавить своим превосходством собеседника. Что приводит людей к такому поведению?

Принципаль любил читать. Hе то, чтобы он был книжным червём, но книги для него значили очень многое. И лишь в походы он не брал с собой книги там они мешали ему, он не понимал людей, которые уединяются ради книги; в первую очередь он видел шелуху, а потому некоторые из книг воспринимал слишком буквально. И ассоциации ещё. Про ассоциации надо несомненно рассказать. Он очень любил ассоциировать. Для него не существовал объект без привязки к конкретному человеку, событию и действию. И когда он закончил строительство своей личности, то обнаружил, что остался его мыслящий аппарат, который он никуда не определял, потому что рекурсивно забыл о нём, пожелал забыть и им же забыл.

Вот тогда Принципаль и стал Принципалем. Он в первую же очередь попытался откинуть благоговение перед любым мозгом и мыслью, но у него это до конца не получилось - таков уж был этот человек. Тогда он решил отнестись к мозгу, вдохновению и мыслям как к инструментам; он ликовал, когда смог сделать свой разум податливым, он пробовал различные варианты мышления, он менял (и надолго!) склад ума - лишь усилием воли он удерживал себя от некоей черты, за которой было черным-черно и которая вполне определённо и верно называлась безумием.