Матрос с вещмешком шагнул к столу, раздёрнул лямки и высыпал груду припасов: две пачки чая, сахар, консервные банки с разными кашами, сухари, большой кусок солонины — всё, что входило в то время в скудный матросский паёк.

Анна Петровна с радостным испугом всплеснула руками. Павел Осипович склонил голову.

— Не смею отказаться!

— Чем богаты! — Василий смущённо откашлялся. — Надо б раньше, да болтались мы за Кронштадтом. А как в Питер пришлёпали — так сразу.

— Спасибо, друзья! — Павел Осипович ещё раз коротко поклонился матросам. Улыбнулся: — Как там наша посудина?

— А что ей?.. Железная!.. Вот вы-то как? — спросил Василий и совсем смутился.

Это из-за него Павлу Осиповичу раздробило руку. Грузили тогда на эсминец смазку. Трёхпудовая бочка с машинным маслом выскользнула из петли и, падая с высоты, приплюснула бы Василия к палубе. Павел Осипович успел оттолкнуть матроса, а сам не сумел увернуться.

— У меня хорошо! — Павел Осипович вынул руку из перевязи, взял с дивана детский мячик и сжал его непослушными пальцами. — Кости уже срослись. Вот — тренируюсь… Скоро вернусь, если меня ещё не совсем списали.

— Как можно! — возмутился старший матрос. — Вас?.. Да мы с вами ещё всю Антанту расклюём и внутреннюю гидру порешим с корнем!.. На Красной Горке зашипели было, да не вышло!

— А вы участвовали… — Павел Осипович поискал подходящие слова и жестко закончил: — в подавлении мятежа?

— Не довелось — другие штурмовали…

Когда заговорили о Красной Горке, Анна Петровна поспешно выпроводила сыновей из комнаты и пошла на кухню — готовить матросам чай.

Они распрощались через полчаса. Чаю попили, но больше ни к чему не притронулись. Павел Осипович проводил их до крыльца и долго стоял на ступенях — смотрел вслед матросам. Вернувшись в дом, он сказал жене так громко и твёрдо, что услышали сыновья:

— Завтра!

— Я почему-то предполагала, что ты сегодня… матросам расскажешь, — с лёгким укором отозвалась Анна Петровна. — А уж они бы сообщили кому следует.