Яша поёжился и задумчиво посмотрел в окно на густую зелень Елагина острова.

— Что же это всё-таки такое?

Гриша понял, о чём спрашивает брат.

— Я уже объяснял тебе: это Чрезвычайная комиссия… Чрез-вы-чай-ная! Понятно?

— Н-не очень! — признался Яша.

— А очень и никто не понимает, — утешил его Гриша.

Братья снова замолчали и оба взглянули на часы. Мама велела посидеть спокойно один час, а прошло всего двадцать минут. Стрелки будто отяжелели и двигались медленно-медленно.

Вдруг тяжело заскрипели доски крыльца. Кто-то уверенно стукнул кулаком в дверь. Долетело раскатистое:

— Войти можно?

Оба брата бросились сначала к окну, узнали матросов с эсминца, на котором служил их отец, и первыми оказались у дверей, распахнули её.

— Куратовцам — боевой балтийский! — приветствовал их передний матрос и вытащил из кармана шоколадку. — Трофейная!.. Жуйте на здоровье!

— Рады стараться! — в один голос, как нижние чины перед офицером, прокричали братья. Они не видели шоколада года три, если не больше. Матрос преподнёс им бесценный подарок.

В прихожую вышел отец. Матросы дружно прищёлкнули каблуками и вскинули руки к бескозыркам.

— Так что присланы проведать! — доложил передний. — Узнать про здоровье, Павел Осипович!

— Спасибо, друзья! — Павел Осипович был явно растроган. — И простите, что не в форме… Признаться — не ждал… Проходите, пожалуйста!

Матросы сняли бескозырки и по одному вошли в большую комнату. Гриша и Яша последовали за ними, правильно решив, что часовой запрет с них снят. Посовещавшись с Яшей, Гриша отдал шоколадку маме.

— К чаю… вечером.

Матрос, который был за старшего, предостерегающе поднял палец:

— Это вам — лично! А всем — другое… Василий!