Я чую волну запаха паленого, одновременно краем глаза замечаю, как что-то трепыхается рядом со мной. В свете костра у самых моих ног скрючилось обугленное по краям крыло с распростертыми перьями. Гусь ещё трепыхается в агонии, морковные лапы скрючились, а чернеющая голова с разинутым клювом елозит по алым углям. Зажмурившись, тут же шагаю в сторону и обхожу костер, лишь бы не слышать как шуршит трава под мертвым дергающимся птичьим тельцем. С другой стороны костра натыкаюсь на страшное тряпичное чучело, подвешенное на сук за плоскую уродливую голову.

- Сиди смирно. - тихо рычит Влад суетящейся старухе.

Пугаюсь этого рычания. Это он специально голос изменил, чтобы повлиять на старуху. Та сразу замерла, только руки дрожат, сама не знает, куда их деть, прижимает к перевязанное голове, свистяще дышит ртом-щелью.

- Сейчас тебя развяжут, будешь вести себя смирно. - тихим рыком снова сообщает Влад.

Старуха только скорчилась на траве, подобрала под себя худые ноги в широких галошах.

Мне становится противно. Остальные старухи, словно дети разбежались с кудахтанием по сторонам в темном лесу, а гусь с перерезанной шеей, агонизирует на углях костра. К тому же под деревьями обнаруживаю оставленный старухами пакет с трупиками новорожденных котят. Белесое чучело светлеет в темноте на фоне деревьев.

Влад принимается разматывать тряпицы, долго ищет узел на затылке около седых косм. Её испуганные мутноватые глаза слезятся, привыкая к свету, испуганно шарят по пустой поляне, приглядываются к нам. Лицо испещерено сеткой глубоких морщин, а дрожащие руки теребят волосы, поправляя космы. Она только вздрагивает, когда тряпье, сковывавшее её голову ранее, падает рядом с ней на землю. Я молчу. Старуха натыкается на серьезный взгляд Влада, потом смотрит на меня.

- Зачем пришли сюда? - тихо и твердо задает вопрос Влад.

Старуха снова беспомощно оглядывается, продолжает поправлять волосы, развязывает платок.