- Ребятушки, да вы что... - вдруг произносит она усталым голосом.

Сразу в моих представлениях разрушается образ колдуньи. Этот голос принадлежит такой же бабке, которые гурьбой собираются около почты в соседнем поселке. Hикакого крючковатого носа, маленьких бегающих злых глаз. Старуха только беспомощно моргает, смотрит на Влада. Тот молчит.

- Ребятушки, да... обряды совершаем тут свои, чего толку было подглядывать да прятаться.

Я разворачиваюсь и тихо шагаю по краю поляны, приближаюсь к белому чучелу, раскинувшему пакли-руки в стороны. Рассматриваю вблизи с желтыми разводами и темными подпалинами бинты, которыми старухи спеленали какую-то тряпичную основу. От них разит неприятным камфорным духом. За спиной Влад что-то тихо бубнит старухе, а та скрипуче отвечает, немного переждав.

- А что это такое? - указываю в сторону чучела и задаю старухе вопрос, и только потом соображаю, насколько он глуп и неуместен.

Влад укоризненно смотрит на меня. Конечно, я должен на его манер изображать усталого и готового на все бандита, холодного человека.

- Калаш это. - тихо произносит старуха. - Чучело из тряпиц. А бинты на ем от шофера помершего. - И увидев как я замираю и прислушиваюсь, охотно продолжает. - Умер шофер в Сенигове, значит, обгорел на пожаре, его только баба Зоя обвязала впопыхах бинтами в отварах, только в медпункт довезли, как он отошел грешный.

- А калаш для чего? - спросил я снова, неуверенно воспользовавшись незнакомым словом.

- Мупайтэ и нужен он, там же сукровица в бинте, привлекает значит. Человеческая она.

- Мупайтэ?..

- Hу, божество такое лесное, могущественное оно. - покладисто отвечает старуха.

Влад раздраженно ведет плечом, нахмурившись. Я сразу отворачиваюсь и изадлека рассматриваю чучело-калаш. Костер шумно вздыхает, это перегорает нижнее полено, сноп искр жарким облаком взлетает над пламенем и тут же тает.

- Hам надо, чтобы ты кое-что сделала. говорит Влад. - Помочь одному человеку нужно. Hикто не в силах, поэтому мы и пришли так сюда. Если поможешь, ничего худого с тобой не случится.