Он проговорил медленно и холодно:

— Я же сказал, чтобы ты дул отсюда, ищейка.

— Ты много чего говорил мне, приятель.

Глаза его сощурились. Рот был испачкан помадой. В комнате позади него я увидел блондинку, сидящую на диване. Я почти ожидал, что увижу голую женщину, но она была совершенно одета. Правда помада на ее губах была смазана, но это было и все.

Большинство юнцов вскочили со своих мест и подошли поближе. Они смотрели то на меня, то на Чака, ожидая его команды. Чак шагнул ко мне, его рука сжалась в кулак.

Я бы не стал этого делать, рука все еще сжимала в кармане револьвер, а другой я откинул полу пиджака, чтобы показать, что кобура пуста.

Он резко остановился, взглянул на мой карман, потом на подростков. Наконец он кивком указал на комнату, откуда вышел, и сказал мне:

— Входи.

Пятясь, он вошел в комнату, я последовал за ним, захлопнув за собой дверь.

— О чем звон? — спросил он.

— Сам знаешь, о чем. Эта девочка Пэм Франклин. Ты сказал, что не был с ней даже знаком. Я знаю, что был.

Он взглянул на блондинку.

— Не обращай внимания, Люсиль.

— Чаки! Вот это мне нравится. Предельно нравится! Разве не я — твоя девочка? А, Чаки?

От этой «девочки» меня слегка затошнило, но ревнивая блондинка могла мне помочь. Она продолжала:

— Тебе ведь нечего от меня скрывать, верно, Чаки?

— Я сказал — не обращай внимания.

— В чем дело, Чак? — спросил я. — Она права? Ты не хочешь, чтобы она слышала то, что я скажу?

Он пожал плечами, уставившись на меня.

— Элизион-Парк, — сказал я. — Он не сводил с меня глаз. — Пикник шестнадцатого числа. Это — раз.

— Ну, я видел ее. Ну и что? Думаете, я собираюсь рассказывать об этом какой-то паршивой ищейке, когда газеты подняли такой шум? Как бы не так. У меня свои причины и вас они совершенно не касаются.