— Знаю я твои причины. Ты читаешь газеты, Чак, так что знаешь о молодом парне, который был убит. — Я усмехнулся. — Только его не убили. Он в больнице. И в состоянии говорить.
Единственной его реакцией была минутная пауза, после которой он стал как будто злее.
— Не знаю, куда вы гнете.
Люсиль подошла к нам.
— Эх вы, глупый человек, — сказала она гнусавым голосом. — Вы говорите о той девушке, которую изнасиловали? Ей богу, при чем тут Чаки? Вы меня спросите!
Она стояла подбоченившись, и, будь у нее на плече сумка, она была бы просто картинка, но сумка лежала на диване. Правда даже и так в ней было на что посмотреть.
— Что это значит? — спросил я.
— Я тоже не без языка. Вы вот наседаете на Чаки, чтобы он вам сказал. Так вот, вчера вечером мы были вместе. Ведь правда, дорогой?
Он поколебался, а потом сказал:
— Правда, детка. — Он посмотрел на меня. — Удовлетворены? Или хотите еще раз приземлиться на собственный зад?
Люсиль захихикала.
Если бы она сказала правду, Чак бы имел прочное алиби, но я был почти уверен, что она солгала. Хотя бы потому, что, как сказал мне Сэмсон, Чак не мог объяснить, что он делал вчера вечером от восьми до десяти часов.
Я спросил:
— А как насчет вчерашнего вечера, ну, скажем, от восьми до десяти?
— Прекрати, ищейка! А не то я...
Он не успел сказать мне, что собирается сделать, так как Люсиль его опередила.
— От восьми до десяти? От шести до двенадцати, вы хотите сказать. — Она сжала руку Чака и сказала: — Чак был со мной, как я говорила. — Она посмотрела на меня злобным взглядом и с очень неприятным выражением на разукрашенном лице. — Хотите подробности?
Чак открыл дверь и кивнул. С полдюжины юнцов подошли и стали в дверях. Я вдруг почувствовал, что меня загнали в угол, даже несмотря на то, что у меня в кармане был револьвер. Мелькнула мысль, что от меня избавятся так или иначе, но я хотел поговорить с блондинкой. Один на один. Я хотел побольше расспросить ее о вчерашнем вечере и с помощью пачки долларов добиться правды. Она вела себя, как девица, у которой можно купить все, что угодно.