Уже через полчаса секретарь держал в руках нужную карточку.

— Верно, был у нас в то время пациент с искалеченной рукой, подходящий под это описание. Однако он попал сюда не в результате автокатастрофы. И записан не как Льюис Толлман.

— А как он записан у вас? И с чем он сюда попал?

Он посмотрел в карточку:

— Мистер Артур Харрис. Пациент доктора Зерека. Доктор Зерек наш пластический хирург.

— Могу я поговорить с доктором Зереком?

Он покачал головой:

— Увы, сэр. Доктор Зерек умер несколько лет назад. Плохое сердце.

— Сердечный приступ? А когда именно это случилось?

— А почему... подождите секунду. — Он принес из другой комнаты журнал, полистал и нашел дату. Затем опасливо посмотрел по сторонам. — Странно, что вы спросили. Он умер меньше, чем через месяц после выписки мистера Харриса.

— Действительно, это странно.

На следующий день я вернулся в Лос-Анджелес. Когда я рассказал Джиму, что удалось выяснить, его лицо побелело. Он нервно облизнул сухие губы.

— Так оно и есть. Придется кое-что поменять... — Он помолчал. — Боже, я и представить не мог... Только не его...

Вот и все, что он сказал. Мы договорились провести вместе воскресенье, сегодняшний день — а теперь он был мертв. Если он успел внести какие-либо изменения в книгу, то я хотел знать, что именно. Возможно, Гэйл знает, она ведь все набирала.

Она жила в большом двухэтажном доме со своими родителями и братом-холостяком Фредом, который был на несколько лет старше. Фред встретил меня в дверях и провел в гостиную. Он присел на диване рядом с Гэйл, которая подняла на меня опухшие от слез глаза.

С трудом выговаривая слова, она ответила на мой вопрос: