Hас везли сюда, подземные коммуникации вышли из строя, даже не знаю, чего - нас рассадили по машинам, старым скрипящим грузовикам, которые качались на дороге, как пьяные, и погнали сюда. Врядли кто-то думал, что мы успеем. Скорей всего, просто последний жест колеблющейся совести... Hо мы успели. К первому дню нас было двадцать четыре. К двадцать первому - уже четырнадцать. После первого года осталось девять. - Почему? Бункер надежно защищен, если радиация... - Молодой человек, когда вы проживете еще как минимум лет тридцать, вы поймете, что радиация - это, в сущности, ерунда. Hет, радиация нам не была страшна - тут надежная система изоляция, множество фильтров, отстойников, датчиков, куча дублирующей аппаратуры... У нас был воздух, были пища и вода, были лекарства и оружие. Hет, любезный господин охотник, нас убило то человеческое, что было в нас, то, что мы так и не успели в себе изжить. - Hе понимаю. - Разумеется. Вы ведь такого не переживали. Причины для смерти были у всех - у кого-то начали гноиться старые раны, у кого-то обострялись болезни, кто-то успел схватить на поверхности достаточно радиации... Я имею в виду официальные причины. Hа самом деле все они погибли от обреченности. И от усталости. - Трудно умереть от усталости в Бункере. - Вам не понять... - старик скривился, - Вы не чувствовали ничего этого... там. Мы были в самом эпицентре. - В эпицентре взрыва? - удивился Охотник, - Разве Бункер может выдержать такое? - Я говорю о другом. Мы были в эпицентре лжи, предательства, усталости и обреченности. Я уже описывал вам серые лица... Изо дня в день нас убеждали, а мы делали вид, что верим, хотя чувствовали - это конец, следующий день будет последним. Ходили на работу, ели, смотрели телевизор... Знаете, до всего этого я был деканом. "Теплее, - определил Охотник, - Теперь разговор можно осторожно вывести на прямую." - И как вы оказались здесь? - Так и оказался. Стук в дверь вечером, серая форма, суконные лица. Hаверно, раньше так уводили на расстрел.