Мальчишка шарахнулся назад, прижимая руки к кадыку, словно ловя горстями покидающую его влагу, еще не понимая, что все кончено, наивно отказываясь верить в собственную смерть. Глаза, в которых застыл блестящий влажный испуг, начали быстро стекленеть, покрываться тонкой ледяной корочкой, мутнеющей с каждым мгновеньем. Hо Охотник этого уже не видел. Крепышу не хватило всего полсекунды. Ствол его штуцера поднимался вверх, метя в грудь, но было уже поздно - тонко вскрикнув, странник согнулся в поясе, словно стараясь коснуться коленей головой и почувствовал, как пальцы, становясь вдруг непослушными и неуклюжими, выпускают теплую рукоять оружия. Перед его глазами вдруг заплясали разноцветные сполохи, невыносимо захотелось пить. Он еще пытался вытащить пистолет, но непослушная застежка на кобуре не поддавалась, скользила в мокрых пальцах. Внезапно в голове что-то со звоном лопнуло и растеклось по всему телу, а ноги перестали держать. Он попытался вздохнуть, но тело уже было мертво, уже не повиновалось хозяину. Последнее, что отпечаталось в его глазах - клочок мятой тусклой травы под ногами и тонкая извилистая ветвь. Потом трава стала стремительно сереть и, прежде чем он понял, что это значит, смерть смяла его окончательно. Охотник остановился, настороженно вслушиваясь в переплетение звуков осеннего леса, готовый ударить или отскочить в любую секунду, если потребуется. Чутье и опыт подсказывали ему, что все кончено, но огненная кровь, струящаяся по венам, требовала действия. Шедший впереди странник лежал у корней дерева, пальцы как когти хищной птицы навеки впились в землю, на побелевшем лице застыло последнее выражение - боль. Мальчишка лежал в нескольких шагах от него, так и не отняв рук от распоротой шеи, залитый собственной кровью, к которой уже прилипли старые листья и трава, его ступни еще подергивались, но это была уже агония - мозг давно уже умер. Живым казалось только лицо - в смерти оно стало почти детским, в широко распахнутых остекленевших глазах - страх и что-то еще, что Охотник растолковал как задумчивость.