Не в силах остановиться, она словно в лихорадке хваталась за новые и новые коробки, вопреки очевидности надеясь, что увиденное прежде — какая-то глупая ошибка. Но, увы, никакой ошибки не произошло. Все, что она распаковывала, носило одни и те же приметы откровенной подделки: жуткие формы, отвратительное качество стекла, грубые, кричащие цвета.

Голубой — нежный и удивительный, каким художники Возрождения наделяли одежды мадонн или который так таинственно мерцает на солнце в старинных витражах; зеленый — маняще притягательный и искрящийся в глубине, точно искусно ограненный изумруд; золотистый — переливчатый, тонко-неуловимый, словно только что из мастерской золотых дел мастера… В реальности эти цвета были так же далеки от того, что помнила Санди, как детский набор для рисования от палитры знаменитого художника.

У бедняжки просто голова пошла кругом, когда она попыталась осознать масштабы катастрофы, с которой теперь придется иметь дело. К тому же поставка заказа здорово запоздала относительно договоренного срока, и Санди собиралась уже сегодня расчистить полки, чтобы устроить маленькую выставку венецианского стекла накануне большой рождественской распродажи.

И что же, скажите на милость, теперь делать?

В обычных обстоятельствах, случись какая проблема, Санди немедленно поделилась бы со своей компаньонкой, но в том-то и дело, что сейчас обстоятельства были из ряда вон выходящими. Во-первых, Санди ездила в Венецию сама по себе и на свой страх и риск заключила сделку. А во-вторых, в настоящий момент Мэйбл была гораздо более занята мужем и началом их совместной жизни, чем магазином. Поэтому подруги договорились, что Мэйбл некоторое время будет играть вторую роль в деле, которое они вместе завели в Нейсе, куда заманила их любимая тетя Санди, Джанет Скофилд.