Вся семья соберется. Вот чудесно было бы приобрести фужеры специально в честь такого случая. Я устраиваю большой прием, а высокие бокалы как раз подойдут для коктейлей с шампанским…

— О, чудесно. Лучше и не придумаешь! — пылко согласилась Санди, мысленно уже любуясь изысканными бокалами на роскошном антикварном столе клиентки, представляя, как пламя свечей будет мягко мерцать и отражаться в тонком стекле. А этот нежный молочно-голубой цвет с тончайшими белыми линиями стеклянными нитями, введенными в расплавленную кварцевую массу…

Нет, миссис Макнейл ни за что не купит безобразие, которое я только что распаковала, подумала Санди, с трудом сдерживая слезы.

Однако она не глупая девчонка, а взрослая, самостоятельная женщина. Разве не доказала совсем недавно в Венеции, что может быть решительной, ответственной… и гордой, да-да, гордой. Главное — самой себя уважать, и плевать ей на мнение всех остальных… особенно некоторых, недостойных даже того, чтобы о них вообще думали.

Дерзкие, самовлюбленные, невыносимые мужчины, уверенные, что знают ее лучше, чем она сама. Считающие, что им удастся завладеть и ей самой, и всей ее жизнью. Ложью добиться всего, что хотят, сделав вид, будто любят ее. Как бы не так! Она-то прекрасно понимала, чего именно хотел от нее тот человек.

И недвусмысленно дала понять, что видит его насквозь и все эти хитрости ни к чему не приведут.

— Санди, я понимаю, еще слишком рано говорить такое, но… но я до безумия влюбился в тебя, — сказал он в тот день на площади Сан-Марко.

— Нет! Нет, это невозможно! — отрезала Санди.

— Если это не было любовью, что же тогда любовь? — настойчиво спросил он в другой раз, ласково обводя пальцем губы Санди, припухшие после недавнего порыва страсти.

— Просто вожделение, секс — только и всего! — отважно заявила она тогда и сделала все возможное, чтобы доказать это.

— Не поддавайся на заманчивые обещания уличных торговцев, — постоянно твердил он ей. — Они просто марионетки, с помощью которых организованная преступность обирает доверчивых туристов…