Даже сейчас, при одном воспоминании о прошлом, щеки Санди запылали жарким румянцем. И не потому что она все еще любила Крейга — Боже упаси! В глубине души она сомневалась, что вообще любила его по-настоящему, скорее позволила убедить себя, будто любит. Просто ей льстило его постоянное внимание, страстные клятвы и уверения, что они, мол, «созданы друг для друга».

Что ж, на ошибках учатся. Никогда больше она не поверит ни одному мужчине, который посмеет, как некогда Крейг, утверждать, будто с первого взгляда сражен пламенной любовью к ней. И клятву она свято выполняла даже тогда, когда…

Щеки запылали сильнее, сердце гулко забилось в груди. Санди отчаянно старалась подавить опасные воспоминания. По крайней мере, следовало признать, что она не повторила дважды одну и ту же ошибку. Зато наделала столько новых…

Как ни болезненны были переживания о загубленном романе и публичное унижение перед всеми, кто знал о той старой истории, но тогда дала трещину только ее жизнь. Теперь же опасность грозила еще и Мэйбл.

С тех пор как подруги открыли магазин стекла и фарфора, им удалось завоевать очень высокую репутацию. Город, конечно, был небольшой, рынок сбыта соответственно тоже, поэтому они старались удовлетворять запросы ограниченного числа покупателей и чуть-чуть, на полшага, опережать их, ненавязчиво создавая моду на то, что поступало на склад.

Как раз на днях Мэйбл радостно поведала подруге, как ловко ей удалось намекнуть нескольким постоянным клиентам, у которых намечалась какая-нибудь знаменательная дата, что подарка лучше, чем редкая ваза или бокал, не придумаешь.

А всего неделю назад пожилая дама, одна из лучших покупательниц, восторженно твердила Санди, что намерена купить две дюжины бокалов для шампанского из венецианского стекла.

— В этом году у нас серебряная свадьба, как раз за два дня до Рождества.