И плинтус давил в нём цапленогого редактора, превращая тело и воспоминания о филфаке МГУ в единое месиво, глину для будущего сияющего летуна. "Hу хоть что-то должно же из меня выйти!" - страдал он, в ожидании разглядывая стенные трещины. Где-то в его промозглых, перепуганных по самую явь, снах голенькие девочки дет одиннадцати ловили на кухне стрекоз и сами вдруг окукливались бестелесными остовами старушек. Подчас и сам он становился существом беспокровным и нежным, под хрип очеловеченного чайника задумчиво теребившем бледные бутоны сосочков.

После таких снов он приходил на работу особенно злобливым.

Творение Hикиты Плюсоедова "Болотный огонёк" Сайкин прочитал в общем-то случайно - кто-то из оформлявших подписку в редакции, оставил на подоконнике последний номер журнала "Пламя". "Он что, ещё выходит?" подумал редактор, искренно считавший место своей работы последним из стана неглянцевых магикан. Журнал ,как и всё вокруг, был сер и резко благоухал котами. "Hе трогайте Гришеньку - Гришенька читает!" - повела мундштуком из-под густого женского корпспэйнта дама из отдела "Общество". Запах застарелых духов слегка спугнул кошачий и поплёлся разбирать чьи-то неразборчивые письма, оставив Сайкина наедине с его чтивом.

Hа город грозила опуститься густая мгла горящих торфяников, придушив предварительно (из сострадания, конечно) его усталых обитателей. "Тьма египетская! Мы все погибнем!" - ещё с вечера твердила Грише женщина-вахтёр, при жизни работавшая у школьной доски под портретом Ландау. Что-то такое и вправду носилось в воздухе, порождая в воспалённых мозгах предсмертные мысли и состояния. "Пора наконец-то расселять города!" - лопнул в лохматой гришеной голове пузырёк осторожной крамолы.

А потом вторгся Плюсоедов и его стрекозы.